Василий — Александр Яценко

Этот выбор мне нравится больше всего. Вася Кузякин ведь совершенно не герой-любовник. Он добрый, простоватый мужик с голубями в голове, которого Раиса Захаровна ошеломляет самим фактом существования другой жизни. Экстрасенсы, курорт, красивые разговоры, городская женщина — и человек поплыл.

Александр Яценко умеет играть мужчин, у которых растерянность написана на лице раньше, чем они сами поняли масштаб катастрофы. Его Василия было бы одновременно жалко и очень хотелось бы стукнуть.

Главное — не заставлять Яценко изображать Михайлова. Свой Вася у него потенциально есть.

Надюха — Анна Михалкова

А вот это практически попадание. Надежду невозможно играть одной громкостью. За легендарным «Людк, а Людк!» стоит женщина, которая любит мужа, злится на него, воспитывает детей, считает каждую семейную копейку и вдруг получает известие, что её Вася предпочёл какую-то Раису Захаровну.

Анна Михалкова умеет перейти от комедии к настоящей боли внутри одной сцены. Я легко представляю, как её Надюха сначала разносит дом, потом проклинает Кузякина, а ночью остаётся одна и совершенно сдувается.

И возраст здесь работает. Это должна быть уставшая семейная женщина, а не нарядная актриса, которой для роли выдали халат и платочек.

Раиса Захаровна — Виктория Исакова

А здесь у меня сомнения.

Исакова безусловно вытянет образованность, уверенность и лёгкое превосходство Раисы Захаровны над окружающими. Я легко поверю, что её героиня рассказывает Васе про биополя, телекинез и правильное питание, а тот слушает, открыв рот.

Но у Гурченко Раиса смешна ещё и потому, что сама не понимает собственной комичности. Она страшно серьёзна в разговорах про соль — «белый яд», рис — «белую смерть» и пришельцев. Если сделать её просто эффектной интеллектуалкой, половина персонажа исчезнет.

Поэтому Исаковой пришлось бы разрешить быть нелепой. Вот тогда сработает.

Дядя Митя и баба Шура — Лагашкин и Пегова

Максим Лагашкин в роли дяди Мити настолько очевиден, что я уже слышу его очередную байку про смерть очередного родственника ради законных поминок. У него есть нужная бытовая хитрость: человек ещё ничего не сказал, а ты уже понимаешь, что сейчас соврёт.

Ирина Пегова могла бы составить ему отличную пару. Баба Шура должна одним взглядом сообщать: я знаю, где ты был, сколько выпил и какую чушь сейчас собираешься мне рассказывать.

Повторить Сергея Юрского и Наталью Тенякову невозможно. Да и не надо. Вот эти двое как раз могли бы построить собственный семейный цирк.

Почему это вообще может сработать

Залог «Любви и голубей» не в голубятне, диалекте или наборе знаменитых цитат. Там невероятно узнаваемые люди. Вася слабый, но не подлый. Надя скандальная, но любящая. Раиса смешная, но одинокая. Дядя Митя выпивает и врёт напропалую, однако без него семейство будто недоукомплектовано.

Современному ремейку нельзя идти дорогой «Служебного романа. Наше время» 2011 года, где знакомый сюжет просто переодели в новую одежду. Нужны новые характеры внутри старой конструкции.

Иначе получится дорогое караоке.

Что говорят зрители

Очень люблю этот фильм. Люблю в нём всё.
— SofyaSh, Кинопоиск

Все актёры на своих местах.
— Nineldm, Кинопоиск

Иногда фильм не вызывает вообще никаких эмоций.
— SuperLenin, Кинопоиск

Вот первая фраза и объясняет проблему потенциального ремейка. Люди любят здесь не сюжет отдельно от актёров. Они любят вот этих конкретных Кузякиных.

Кому такой ремейк смотреть, кому пройти мимо

Я бы дала шанс:

• Яценко в роли Василия;

• Михалковой в роли Надюхи;

• Лагашкину и Пеговой как новой соседской паре;

• Исаковой, если ей позволят быть смешной и нелепой.

Я бы прошла мимо:

• если актёры начнут копировать интонации оригинала;

• если действие насильно перенесут в соцсети и мессенджеры;

• если из Раисы сделают просто злодейку-разлучницу;

• если знаменитые реплики будут вставлять ради аплодисментов.

Самое неожиданное для меня здесь — Михалкова. Я уже почти слышу её «Людк, а Людк!», и, что хуже всего для моего внутреннего противника ремейков, мне это даже нравится.

Любовь и голуби, Анна Михалкова, Александр Яценко, Виктория Исакова, Максим Лагашкин, советское кино