Петух прокричал, а Хома остался жив

Когда Вию подняли веки, Хома вцепился в Псалтырь и зажмурился так крепко, что перед глазами поплыли красные пятна. По полу скребли когтями, кто-то сипло повторял его имя. Даже когда совсем рядом с плечом почувствовалось чужое дыхание, он продолжал молитву.

Снаружи прокричал петух. Нечисть взвыла и отступила.

Люди сотника нашли бурсака сидящим внутри круга. Пальцы его так и не разжались на книге. Панночка лежала в гробу с закрытыми глазами. Хома потребовал лошадь и уехал, даже не зайдя за обещанными червонцами.

На выезде с хутора он обернулся. У церковных дверей стояла девушка в белом. Её босые ноги оставляли следы на сухой земле. Хома пришпорил лошадь и больше не оглядывался.

Ночью постучали в окно второго этажа

Первую ночь он провёл на постоялом дворе. Хозяйка спросила, отчего он поседел. Хома ответил, что от учёности, и заперся в комнате.

Под утро кто-то трижды постучал в окно. Хома находился на втором этаже.

Он просидел до рассвета, прислушиваясь к шагам за стеной. Утром хозяйка рассказала о красивой молодой постоялице: с ног до головы мокрая, словно из реки вылезла.

На следующий вечер, в чужой деревне, маленькая девочка вдруг сказала:

— Мама, а за ним та барышня снова пришла.

Хома выбежал на двор. За калиткой никого не было. Зато на внутренней стороне двери темнел отпечаток узкой женской ладони. Дерево оказалось мокрым.

В бурсе нашлось место ещё для одной

До Киева Хома добрался больным. Тиберий Горобец увидел седого товарища и перестал шутить. Халява принёс водки, но Хома отодвинул кружку и попросил мела.

Он начертил круг вокруг своей койки. Друзья решили, что философ спятил, и улеглись спать.

Среди ночи Горобец проснулся от тихого чтения. Кто-то за стеной произносил молитву голосом Хомы, но в комнате философ сидел неподвижно, зажав рот обеими ладонями. Слова шли из коридора. Те же слова, которые Хома читал над мёртвой панночкой.

Затем скрипнула дверь, и в щель просунулась бледная рука.

Хома успел закрыть глаза. Горобец не успел.

Утром его нашли лежащим на полу, с широко раскрытыми глазами и клочком белых волос в кулаке. Халява уверял, будто ночью никого не видел. Но к вечеру у него поседела борода.

Хома понял, зачем панночка отпустила его: теперь кто-нибудь из бурсаков каждую ночь будет сам открывать ей дверь.

Конец, от которого мороз по коже

У Константина Ершова и Георгия Кропачёва Хома погибает в церкви. Здесь он остаётся жить с пониманием, что привёл беду к друзьям. Похожий ужас работает в «Звонке» (2002): пережить испытание ещё не означает избавиться от проклятия.

«Вий» снимали на «Мосфильме» с Леонидом Куравлёвым и Натальей Варлей. Над экранной нечистью работал Александр Птушко, а операторами были Виктор Пищальников и Фёдор Проворов. Сцена с мокрыми следами вполне подошла бы выразительным практическим эффектам оригинала. Тут даже компьютерная графика не потребуется.

Меня в такой развязке привлекает перемена самого Хомы. Он наконец находит в себе силы выдержать встречу с чудовищем, а расплата приходит уже после спасения. Причём теперь бурсаку приходится опасаться не только за себя. Собственный страх он кое-как одолел, но друзей от ведьмы защитить не сумел.

Кому понравился бы такой финал

Понравился бы, если:

• Любишь истории, где спасение оборачивается новой бедой.

• Хочешь видеть у Хомы больше воли к жизни.

Не понравился бы, если:

• Предпочитаешь гоголевскую жестокую развязку.

• Не любишь открытые концовки.

Последним кадром я оставил бы пустую церковь на хуторе. В гробу лежит старуха, на полу застыли следы нечисти. А возле двери тянется цепочка мокрых отпечатков: небольшие босые ступни идут наружу, к дороге на Киев.

Вий, Хома Брут, Наталья Варлей, Леонид Куравлёв, альтернативная концовка