Мы узнаём, что Вера, Надежда и Любовь первоначально связаны не с именами реальных святых, а с христианскими добродетелями. В ранних церковных списках их не воспринимают как обычные имена, поэтому суеверные родители относятся к ним настороженно. Назвать девочку в честь образа, а не признанной святой, кажется рискованным.

Особенно выделяется имя Любовь. Оно становится прямым переводом греческого слова «Агапи», тогда как большинство имён на Руси не переводят, а заимствуют вместе с их звучанием. Поэтому слово, обозначающее сильное чувство, оказывается слишком открытым и личным для имени человека. Нам кажется, что именно эта буквальность и вызывает смущение.

При этом однокоренные имена Любава, Любомир и Любко не воспринимаются так неоднозначно. Значит, дело не в самом корне «люб», а в том, что обычное слово начинают использовать как церковное имя.

Постепенно отношение меняется. Во второй половине XVIII века общество увлекается всем «русским», и имя Любовь становится популярным сначала среди дворянства. Позже оно распространяется шире и окончательно приобретает привычное для нас звучание. Сегодня мы воспринимаем его как нежное и красивое, хотя когда-то оно казалось слишком прямым, чтобы доверить ему судьбу ребёнка.