«Иван Васильевич меняет профессию» мог закончиться совсем иначе: Милославский захватил бы власть, а царь застрял в СССР

Представим, что после поломки машины времени Шурик так и не смог открыть портал. Иван Грозный остаётся в Москве, а Бунша с Милославским — в XVI веке

В фильме всё в последний момент складывается удачно: Шурик добывает новые транзисторы, чинит машину и возвращает каждого в его время. А если бы не получилось? Бердыш уже угодил куда не надо, детали заменены, Шурик снова включает установку — лампы загораются, что-то гудит, соседям привычно выбивает пробки, но стены XVI века больше нет. В квартире остаётся Иван Грозный, а за четыреста лет до него Бунша всё ещё сидит на царском месте рядом с Милославским. И вот тут комедия быстро пошла бы в другую сторону, потому что из всей компании лучше всего к чужой эпохе приспособился бы профессиональный вор.

Бунша очень быстро пожалел бы, что согласился быть царём

Первые часы можно прожить на испуге и наглости. Бунша хмурится, кричит на бояр, Милославский вовремя подсказывает, кого зовут как и что лучше ответить. Но долго изображать Ивана Грозного невозможно. Бунша не знает, какие приказы царь отдавал вчера, с кем воюет, кому доверяет и кого собирался казнить. Любой вопрос превращается в минное поле. Сначала окружающие списывают странности государя на очередной приступ дурного настроения, потом начинают присматриваться внимательнее.

Милославский понимает опасность раньше Бунши. Он вообще в фильме мгновенно ориентируется там, где нормальный человек ещё только успевает испугаться: квартиру Шпака спокойно открывает отмычкой, в царских палатах за несколько минут превращается в «князя Милославского», а дальше уже разговаривает с боярами так, будто всю жизнь только этим и занимался. Поэтому именно он начал бы спасать положение. Сначала шепнул Бунше нужное имя, потом предложил правильный ответ, потом сам принял просителя, чтобы «государя по пустякам не тревожили». Через пару недель при дворе уже знали бы: если хочешь получить решение быстро, иди не к царю, а к этому новому Милославскому.

Для Жоржа это оказалось бы слишком удобной жизнью

Возвращаться домой Милославскому хотелось бы всё меньше. Там милиция, чужие квартиры и перспектива однажды всё-таки сесть. Здесь достаточно хорошо одеться, говорить уверенно и стоять возле человека, которого все считают царём. Деньги, драгоценности, влияние — всё то, за чем он раньше лазил по чужим квартирам, теперь само приходит в палаты и кланяется.

Только Милославский достаточно умён, чтобы самому на трон не лезть. Бунша гораздо удобнее. Пусть сидит в короне, подписывает грамоты и отвечает за последствия, а Жорж будет объяснять ему, что именно надо подписать. Очень быстро вокруг него появились бы нужные люди: кто-то хочет должность, кто-то землю, кто-то избавиться от соперника. Милославский никому не верит, зато прекрасно понимает цену услуг.

И вот тогда Бунше впервые пришлось бы перестать быть смешным управдомом. Одно дело грозно командовать Шуриком за незаконную перепланировку, другое — увидеть бумагу, после которой живому человеку отрубят голову. Первый раз он, возможно, подписал бы, не поняв. Во второй начал бы задавать вопросы. В третий отказался бы.

Так между ним и Милославским постепенно началась бы настоящая война. Без сабель. Пока.

Иван Грозный в Москве устроился бы проще, чем кажется

А вот настоящий царь после первого потрясения довольно быстро разобрался бы с XX веком. Магнитофон уже видел, лифт пережил, телефон успел оценить. Куда неприятнее оказались бы вещи совсем обычные. На его приказ никто не падает на колени, продавщица может нахамить, милиционер требует документы, а соседке вообще всё равно, сколько у тебя было опричников.

Зина к этому времени уже уехала с Якиным в Гагры, поэтому разбираться с историческим гостем пришлось бы самому Шурику. И вот тут ему стало бы совсем не до машины времени. Как объяснить участковому, почему в квартире живёт человек без паспорта, прописки и вообще какого-либо официального прошлого? Иван Васильевич наверняка несколько раз попытался бы решить вопрос привычным способом, после чего Шурик долго объяснял бы ему, что слова «казнить» и «посадить на кол» в милиции лучше не употреблять.

Через месяц царь уже знал бы, где покупают продукты, как работает телевизор и почему нельзя просто забрать понравившееся пальто. И вполне возможно, возвращаться ему захотелось бы меньше. В XVI веке престол надо удерживать каждый день. Здесь максимум приходится удерживать очередь в гастрономе.

Всё закончилось бы из-за одного приказа

В прошлом Милославский тем временем вошёл бы во вкус. И рано или поздно предложил Бунше убрать кого-нибудь слишком опасного: боярина, который начал подозревать подмену, или человека, мешающего их новой системе. И вот тогда управдом впервые понял бы, что всё это давно не маскарад. Пока он дрожит в царской одежде, Жорж действительно распоряжается чужими жизнями.

Бунша сдал бы Милославского первым. Неловко, путано, наверняка сам едва не попав под арест, но всё-таки рассказал бы боярам правду настолько, насколько её вообще можно было рассказать человеку XVI века: он не царь, Милославский не князь, а настоящего Ивана Васильевича здесь нет.

Жорж, конечно, до тюрьмы не дошёл бы. Если человек сумел вынести магнитофон из квартиры Шпака и выбраться из царских палат во время погони, то и от стрельцов как-нибудь ушёл бы. Через пару лет в Европе вполне мог появиться подозрительно богатый русский купец с удивительно современными представлениями о банковских вкладах.

А Бунша так и остался бы на троне. Сначала временно, потом потому, что признаться уже поздно. И, возможно, Россия получила бы самого странного Ивана Грозного в истории: государя, который боится казней, не любит войну и требует, чтобы перед любым государственным решением ему сначала всё подробно объяснили.

В Москве настоящий Иван Васильевич однажды спросил бы Шурика, есть ли хоть малейший шанс вернуться. Тот посмотрел бы на разобранную машину и честно ответил, что уже нет. Царь помолчал, подошёл к окну, посмотрел во двор и буркнул: «Ну и ладно». А на следующий день пошёл бы вместе с Шуриком выяснять в милиции, как человеку без документов доказать, что он вообще существует.

Вот это, пожалуй, было бы для Ивана Грозного испытанием посерьёзнее любой Ливонской войны.

Иван Васильевич меняет профессию, альтернативная концовка, Иван Грозный, Жорж Милославский, Бунша, советское кино